я открываюсь под конец.©
была у меня учительница по английскому, года три уже назад.
звали нелей.
познакомились мы с ней, когда я только в пятый класс поступала, а расстались, когда восьмой закончила. мать решила, что будет дешевле, если я буду ходить на кембриджевские курсы. увы, она даже и сотой доли не представляла того, что сделал для меня этот человек, помимо того, что поднял мою вечно хромающую грамматику на должный уровень.
все началось с безобидных разговоров о моих увлечениях, о том, что я люблю делать в свободное время. со временем это переросло в то, что я рассказывала ей ссоры с матерью - она всегда слушала, всегда говорила, как поступить лучше. потом начались рассказы про мальчиков, про отчима, который постоянно устраивал пьяные дебоши, - ей он тоже не нравился, хотя она его не так часто заставала дома, когда приходила.
она знала и то что я курю и то что я пью. единственный, понимаете, единственный взрослый человек, который знал, что я люблю поиграться с зажигалкой и белой тонкой палочкой, набитой табаком. да и про мои пьяные дебоши, а следовательно, и про тяжелое похмелье знала только она.
она не осуждала, не бежала жаловаться матери, и вообще она редко когда стучала на меня, только когда я совсем борзела и вообще никак не делала домашнюю работу.
она вникала, помогала, давала советы.
сколько книг я прочитала, благодаря ей.
сколько фильмов я посмотрела по той же причине!
а потом пришел конец восьмого класса, лето, а затем и кембридж.
звали нелей.
познакомились мы с ней, когда я только в пятый класс поступала, а расстались, когда восьмой закончила. мать решила, что будет дешевле, если я буду ходить на кембриджевские курсы. увы, она даже и сотой доли не представляла того, что сделал для меня этот человек, помимо того, что поднял мою вечно хромающую грамматику на должный уровень.
все началось с безобидных разговоров о моих увлечениях, о том, что я люблю делать в свободное время. со временем это переросло в то, что я рассказывала ей ссоры с матерью - она всегда слушала, всегда говорила, как поступить лучше. потом начались рассказы про мальчиков, про отчима, который постоянно устраивал пьяные дебоши, - ей он тоже не нравился, хотя она его не так часто заставала дома, когда приходила.
она знала и то что я курю и то что я пью. единственный, понимаете, единственный взрослый человек, который знал, что я люблю поиграться с зажигалкой и белой тонкой палочкой, набитой табаком. да и про мои пьяные дебоши, а следовательно, и про тяжелое похмелье знала только она.
она не осуждала, не бежала жаловаться матери, и вообще она редко когда стучала на меня, только когда я совсем борзела и вообще никак не делала домашнюю работу.
она вникала, помогала, давала советы.
сколько книг я прочитала, благодаря ей.
сколько фильмов я посмотрела по той же причине!
а потом пришел конец восьмого класса, лето, а затем и кембридж.
---
общаться мы перестали.
видимо, ей было обидно, что мать решила променять ее, столько мне давшую, на какие-то курсы.
и все из-за денег.
общаться мы перестали.
видимо, ей было обидно, что мать решила променять ее, столько мне давшую, на какие-то курсы.
и все из-за денег.
не говори.
особенно знаешь что ценно?
то что взрослый человек не принижает тебя, а ставит тебя на равне с собой.
легкий опиум
деньги правят миром. чтобы не говорили.
У меня сейчас химичка такая.